Одежда
Одежданазад

«Не исключено, что макияж станет частью повседневной мужской рутины»

Культуролог и теоретик моды Людмила Алябьева о том, как поменяются идеалы красоты и гардероб

Анна Шилова

Теория моды – дисциплина, которая изучает моду как серьезное и важное социокультурное явление, отражающее аспекты общественной, политической, экономической жизни. Она объясняет яркие феномены прошлого (почему женщины отказались от корсетов и стали носить брюки, почему в моду периодически входят то совсем короткие мужские стрижки, то длинные волосы и т. п.) и пробует представить будущее.

В России пионером теории моды стала филолог, куратор и культуролог Людмила Алябьева. С 2006 г. под ее руководством в издательстве «Новое литературное обозрение» выходит главный академический журнал о специфике индустрии «Теория моды: одежда, тело, культура». В серии «Библиотека журнала «Теория моды»» она издала множество культовых книг главных современных авторов, а параллельно работает академическим директором Аспирантской школы по искусству и дизайну НИУ ВШЭ и руководит магистерской программой «Индустрия моды: теории и практики».

«Ведомости» поговорили с Алябьевой о будущем моды.

Людмила Алябьева
Фото: Зуля Алиева
Людмила Алябьева

– Когда мы договаривались об интервью и я обозначила тему как «будущее моды», вы пошутили в ответ: «Прекрасно, после “конца моды” поговорим о ее будущем». При этом для нас как для обывателей мода не только не кончилась, а развивается: продажи растут, марок и одежды становится все больше. Чему тогда пришел конец?

– Не то чтобы я анонсировала «конец моды». Ли Эделькорт, гуру в области модного прогнозирования, констатировала смерть моды еще в 2015 г. Эделькорт имела в виду конец моды в том понимании этого явления, в котором оно сформировалась с XIX в. Стало проблематично говорить о моде в прежних терминах. Мир изменился, а мода реагирует на все процессы гораздо более чутко. Сегодня общество столкнулось с другими вопросами: где и как мы производим, как много производим, чем это грозит. То, что объединяют термином «устойчивость» – вопросы экологичности, этики, сознательного потребления и т. д. Это те темы, как мне кажется, во многом и определяет будущее моды.

Кстати, как раз в этом году мы сделали спецвыпуск «Теории моды», посвященный именно вопросам устойчивости и моды. Сделали на 10 лет позже, чем британцы (имеется в виду британская Fashion Theory, которая издается под редакцией американского исследователя и куратора Валери Стил. – «Ведомости»). Но не потому, что мы долго думаем, а просто потому, что время говорить об этом в России пришло только сейчас. Сам термин sustainability в интересующем нас контексте моды на русский язык можно перевести по-разному: говорят об устойчивой, ответственной, экологичной и этичной моде, и само это разнообразие терминов свидетельствует о том, что мы находимся в процессе поиска удачных формулировок и формирования словаря экомоды, в котором были бы учтены все оттенки зеленого.

А сегодня, да, мы, очевидно, тоже пришли к тому моменту, когда уже ни один молодой дизайнер, ни одна школа дизайна не обходится без проекта, посвященного устойчивости.

– Почему концепция устойчивости важна для дизайнеров не как для осознанных потребителей или участников индустрии, а как для художников и творцов?

– Вопросы ресурсов и этики толкают дизайнеров на смелые творческие эксперименты, поиски нового модного языка и решений, которые были бы экологичными и привлекательными для потребителя. Вообще, интересно, что мода, по самой своей сути нацеленная на новизну, переменчивость и бесконечное потребление, сама оказывается тайным и явным его критиком.

Модель на показе Stella McCartney's сезона осень-зима 2018-2019 в шубе из искусственного меха
Фото: Francois Mori / AP
Модель на показе Stella McCartney's сезона осень-зима 2018-2019 в шубе из искусственного меха

– Как здесь отличить зерна от плевел? Намерение бережнее относиться к природе и быть ответственным потребителем звучит хорошо, но на практике многие инициативы неоднозначны. Например, широко разрекламированный сейчас отказ от меха в пользу искусственных шуб – спорное решение. Пластиковые шубы, которые редко утилизируют правильно, наносят природе огромный вред.

– Однозначного ответа на этот вопрос пока нет. С одной стороны, ошибки неизбежны, потому что любой тренд (а экологичность сейчас – это тренд) напрямую связан, простите, с хайпом и прочими маркетинговыми инструментами. Все нишевое, чтобы стать массовым и привлекательным, нуждается в таком, что ли, легком «гламурном пинке». Так и с устойчивостью, ведь началось это не вчера. Первая волна пришлась на конец 60-х – 70-е, когда прошел этап послевоенного потребительского бума и насыщения. После войны люди были голодные, конечно, им хотелось всего и сразу, и чем больше, тем лучше. Первыми озвучили проблему хиппи, и потихонечку началось переосмысление: как мы одеваемся, как живем, как потребляем. А в 80-е экологические идеи проникают повсюду, известно, что консультанты уже тогда советовали компаниям включать зеленый цвет в логотипы. Что касается моды, то поначалу это выглядело именно как ниша, но сегодня «устойчивость» включена в повестку самых крупных игроков индустрии моды, и, что важно, потребитель готов к этим процессам подключиться. Во многом потому, что сегодня то, что вчера было выбором немногочисленных экоактивистов, превратилось в экошик и must-have.

Экотренды затронули не только производителей одежды, но и посуды. Zara Home, например, выпустила коллекцию из переработанного стекла
Фото: Zara Home
Экотренды затронули не только производителей одежды, но и посуды. Zara Home, например, выпустила коллекцию из переработанного стекла

– Как ответственное потребление соотносится с современной привычкой к частой смене гардероба? Она же позволяет люксовым маркам делать минимум шесть коллекций в год, а масс-маркету обновляться вообще раз в три-четыре недели. Неужели люди будут отказываться от этой практики?

– Да, будут отказываться. Понятно, что уровень сознательности у всех разный, но очевидно, что процесс пошел, и все игроки модной индустрии вынуждены в него так или иначе включаться. Естественно, если начинать говорить об этом с самого детства, как, например, в странах Северного региона, Дании, Швеции или Норвегии, где экологическая грамотность является важной частью образования, то и отношение будет другое. Конечно, в нашей стране свой сложный опыт, отягощенный травмой эпохи дефицита. Люди помнят время, когда ничего не было, и призывы «хватит покупать новое, айда в секонд-хенд» для многих сродни возвращению во времена нехватки и дефицита. Я родилась в СССР и прекрасно помню, как люди всеми доступными способами пытались компенсировать отсутствие товаров в магазинах, прибегая к самым разным стратегиям выживания (от индивидуального пошива до перешивания, переделки, донашивания вещей). Тогда «осознанное потребление» было не модным и даже не выбором, а, я бы сказала, результатом его полного отсутствия. Эти ставшие модными сегодня практики в глазах людей старшего поколения по-прежнему окружены ореолом вынужденности. Конечно, то «голодное» поколение, которое в 90-е с радостью сделало выбор в пользу китайского и турецкого, с большим недоумением и отторжением отнеслось к новой волне экопотребления с идеями своп-вечеринок (мероприятия, где приглашенные обмениваются одеждой) или секонд-хендов. Я помню, как реагировали старшие знакомые, говоря: «Как я могу донашивать за кем-то? Я же могу позволить себе новое». Это отсылало их к тем очень травмирующим опытам, с которыми они сталкивались в советские времена. Поэтому поколение наших родителей гораздо критичнее относится к этой новой поэтике.

Конечно, смена потребительских привычек – долгий процесс, в одночасье все не изменится. Но, безусловно, уже сейчас понятно, что никому не нужны эти шесть коллекций, и потихонечку все должны адаптироваться к изменившейся ситуации. Те полтора десятка лет, что я всерьез за этим наблюдаю, я вижу, что все меняется очень быстро. Мы начинали с total look и идеологии в духе «чем больше, тем лучше», а идем, хочется верить, в сторону более разумных форм и форматов.

Кстати, рациональный гардероб – это еще одно направление, в котором пойдет мода в будущем. Я имею в виду востребованность базовых форм, некого универсального гардероба условного городского жителя. Как мы видим, при всем разнообразии набор того, что носят люди, довольно однообразен и часто отсылает нас к разным видам форменной одежды. Сегодня самые разные дизайнеры цитируют одежду пожарных, производственных рабочих, заимствуют детали и элементы кроя, вдохновляются идеями функциональности экипировки для экстремальных видов спорта. Но это вовсе не значит, что рациональный гардероб не дает возможности проявить себя, что также является одной из основных функций одежды. Кроме того, всегда будут такие художники от одежды, те, кто подходят к процессу одевания творчески и с артистизмом.

Современная жизнь с ее ритмом требует такой рационализации гардероба, когда большинство людей нуждаются просто в удобном, практичном, функциональном гардеробе, который ни от чего не отвлекает.

Простая функциональная одежда давно перестала считаться подходящей только для спорта или отдыха, став полноценной частью гардероба. На фото: гости недели моды в Берлине, 2019
Фото: Christian Vierig / Getty Images
Простая функциональная одежда давно перестала считаться подходящей только для спорта или отдыха, став полноценной частью гардероба. На фото: гости недели моды в Берлине, 2019

– Вы об этом говорите и думаете без сожаления или опасения? Когда вы говорите об униформе, это похоже на предсказания антиутопий, где люди носят одинаковые костюмы, которые отличаются только в зависимости от касты.

– Может, конечно, я вижу идею униформы оптимистично, но я все же не имею в виду, что человек станет таким же набором функций, как его одежда. Всегда остается возможность проявить себя через какую-то деталь. Я не случайно сказала, что есть художники в одежде, для которых костюм – это важная часть повседневного творчества. Но если мы говорим о тенденциях и магистральных сюжетах в моде будущего, то мне кажется, что рационализация и некоторая униформизация будет одним из них. Все же, если я понимаю, что мне надо куда-то добежать, я стараюсь минимизировать затраты и осуществить переход из точки А в точку Б максимально комфортно. Поэтому в реальности большинство людей выбирает такую одежду, в которой им комфортно и которая работает на них и позволяет не задумываться все время о том, что на тебе надето.

Но, безусловно, в конечном счете все это вопрос индивидуального выбора, потому что комфорт (физический и эмоциональный) для каждого из нас штука очень индивидуальная: если мне удобно идти в пышной юбке в пол и на каблуках в 20 см, я так и пойду. Если мне удобно в спортивных штанах и кроссовках, пойду в них. Важно, чтобы это был вопрос свободного выбора, который заканчивается, когда начинается свободный выбор другого человека. Чтобы они друг с другом равноправно и разнообразно сосуществовали.

С элементами форменной одежды любит работать Раф  Симонс. В своей дебютной коллекции для Calvin Klein (на фото) он показал варианты современной городской униформы для мужчин и женщин
Фото: Diane Bondareff / AP
С элементами форменной одежды любит работать Раф Симонс. В своей дебютной коллекции для Calvin Klein (на фото) он показал варианты современной городской униформы для мужчин и женщин

– Давайте поговорим о гендерной пластичности. Что происходит, нужно ли этого бояться, насколько эта тенденция, которая пока больше проявляется в подиумной или молодежной моде, будет спускаться до «обычного» общества, в частности в России?

– Во-первых, сразу скажу, что бояться не нужно. Достаточно восстановить историческую картинку, чтобы обнаружить, что мужчины (а говорим мы сегодня преимущественно про мужскую моду, которая у многих вызывает «опасения» и «страхи») вплоть до конца XVIII в. одевались зачастую намного ярче и интереснее, чем женщины, и их тела нередко были в гораздо большей степени выставлены напоказ, нежели женские. Этот процесс ухода от яркости и пышности костюма в сторону более функционального и минималистичного мужского гардероба Дж. К. Флюгель назвал «великим мужским отказом» (в работе «Психология одежды», 1930). Пресловутый деловой костюм, икона и основа основ традиционного мужского гардероба, начинает складываться в XIX в., когда в очередной раз в истории переосмысливаются гендерные нормы и гендерные конструкции, когда общество в очередной раз договаривается о том, что считать женским, а что мужским. То есть та форма одежды, которая сейчас считается исключительно мужской, была таковой далеко не всегда и даже меньшую часть истории. В XX в. всё внимание было приковано к женщине, которая начиная с XIX в. оказывается главным модным игроком, и кажется, что так было всегда.

Что происходит сегодня с мужским гардеробом? Примерно то же, что в свое время с женским. Вспомните хотя бы историю с брюками: условная «битва за брюки» шла долго, мучительно и не без потерь, общество не менее агрессивно реагировало на любое нарушение гендерных табу, которые имели свое символическое выражение в предметах женского и мужского гардероба. Общественные страхи перед «новой женщиной» вылились в огромное количество едких карикатур, которые представляли женщину в брюках как угрозу существующему порядку, который представлялся как неизменный и единственно возможный. В позитивистском XIX в., когда функция женщина сводилась к деторождению, виделось, что все эти изменения и эксперименты с гардеробом чреваты и приведут не иначе как к концу рода человеческого. Сегодня в роли такой «новой женщины» выступает мужчина: нас пугают концом света, накрашенными мужчинами в юбках, но опыт истории учит нас (хотелось бы, чтобы учил), что речь идет об очередном переосмыслении и пересмотре гендерных границ.

Мужские коллекции Valentino (на фото мужская коллекция весна-лето 2019) - пример того, как на изменившиеся представления о мужском и женском реагируют марки классической одежды
Фото: Francois Mori / AP
Мужские коллекции Valentino (на фото мужская коллекция весна-лето 2019) - пример того, как на изменившиеся представления о мужском и женском реагируют марки классической одежды

– Почему это случилось именно сейчас?

– Общество меняется, а мода откликается на эти изменения, а во многом их определяет, находясь в самом авангарде социокультурного производства.

Эти изменения, с моей точки зрения, не несут никакой угрозы ни женственности, ни мужественности, но являются очередным переосмыслением принятых в обществе норм и конвенций. Мы с детства слышим: «настоящие девочки», «настоящие мальчики». Сегодня пришел момент переосмыслить, из чего сделаны эти самые «настоящие мальчики» и «настоящие девочки». Меняются гендерные роли, и гардероб чутко реагирует на культурные и социальные изменения.

В нашей стране мы наблюдаем невероятное сопротивление этим процессам, причем касается это далеко не только представлений о гендерных ролях. Сегодня нам в целом снова пытаются навязывать старые добрые, в очередной раз переизобретенные «традиции», которые понимают как идеи умеренности вполне в духе советской нормативности и так называемого «хорошего вкуса». Хочется верить, что молодому поколению, у которого нет багажа дремучих кабальных представлений о том, как «должно быть» и как «прилично», удастся преодолеть этот «Домострой 2.0».

– Насколько подиумные идеи будут распространяться на обычных потребителей? Например, мужской макияж получит распространение?

– Очевидно, что массовая мода очень чутко реагирует на подиумные коллекции, но изменения, которые до нее добираются, просачиваются, пройдя процесс адаптации и модерации. Но мы уже стали свидетелями того, как изменилась цветовая гамма (если раньше мужчины носили преимущественно серый, черный, синий, то сегодня спектр того, что «можно», намного шире), ткани, рисунок (само наличие, к примеру, цветочного принта) изменились, с кроем и силуэтом происходят и продолжат происходить важные изменения.

Цветовая гамма мужского гардероба за последние 5-10 стала намного шире. Яркие цвета появляются не только в коллекциях молодежных брендов, но и дорогих классических марок. На фото: показ Hermes весна-лето 2019
Фото: Piero Biasion / Zuma / TASS
Цветовая гамма мужского гардероба за последние 5-10 стала намного шире. Яркие цвета появляются не только в коллекциях молодежных брендов, но и дорогих классических марок. На фото: показ Hermes весна-лето 2019

Не исключено, что и макияж станет частью повседневной мужской рутины. Как и с одеждой, мы думаем: ой-ой-ой, какой кошмар, конец мира наступил. Опять же, вспомним историю. В XVII-XVIII вв. мужчины пользовались макияжем, но в ХIХ в., опять-таки с переосмыслением гендерных конвенций, мужской макияж стал рассматриваться как признак ненормативного поведения. Любые заимствования из женского арсенала в рамках этой культурной конструкции считались проявлением слабости, отклонением от парадигмальной мужественности. Эти культурные конструкции сохранялись на протяжении всего XX в. с яркими субкультурными взрывами молодежной косметической активности (панки, готы). Все эти «вечные ценности» имеют легко восстанавливаемую генеалогию и изменчивы, как любые другие конструкты. К примеру, десятилетиями считалось, что краска для волос – атрибут исключительно женской повседневности. Общество отказывалось всерьез воспринимать мужчину, закрашивающего седину, с одной стороны (отсюда карикатурные персонажи-мужчины в fiction и в жизни), и стигматизировало женщину, отказывающуюся делать ровно то же самое. А сегодня вокруг мы видим все больше женщин, которые гордятся сединой и не стремятся ее закрасить. Мужчины, напротив, пусть еще не так гордо и бочком, но все-таки осваивают те «техники тела», которые до недавнего времени считались недостойными настоящего мужчины, исключительно женскими… И роль моды в этих процессах трудно переоценить, потому что мода – это про повседневный выбор, творчество и свободу.

– Что еще определит развитие моды в ближайшие годы?

– Технологии. Новые материалы, умные ткани, виртуальная и дополненная реальность. Не исключаю, что не за горами те времена, когда мы сможем выбрать понравившуюся модель на компьютере и в один клик отправить ее в печать на 3D-принтере. Другой вопрос, насколько человек сможет жить без маленьких человеческих, к примеру, тактильных, радостей, которые по-прежнему играют большую роль в наших потребительских выборах. Возможно, именно гуманистический посыл стоит за тем, что одновременно с технологическим бумом мы наблюдаем очередной всплеск крафтивизма.

Важно еще сказать, что тот процесс переосмысления, о котором мы говорим, касается не только того, как будет выглядеть одежда будущего, но и того, что собой будет представлять тело будущего. Наши тела и представления о телесности, идеалах красоты неизбежно меняются. Раньше существовал определенный телесный канон, который диктовали и контролировали модные медиамонополисты: любой намек на ненормативную телесность подвергался цензуре и просто-напросто не попадал на журнальную страницу. Новые медиа и глобализация привели к диверсификации телесной нормы в том числе, к идее разнообразия и толерантности.

– Разнообразие и свобода это важно, но стоит ли, например, летом в городе одеваться как на пляже?

– Стоит. Если очень хочется, то пусть носит. Лет 12 назад, когда мы только начали издавать «Теорию моды», меня пригласили на радио. И ведущий задал вопрос: «Что делать? Меня дико раздражает, когда мужчины носят костюм с кедами». На что я сказала: «Не нравится – отвернитесь». И смотрите, что мы наблюдаем сегодня. Уж точно костюмом с кроссовками никого не удивишь и, надеюсь, не оскорбишь.

Конечно, нередко, когда я иду по улице и рассматриваю прохожих, то встречаюсь с выбором одежды, который сама себе никогда не могла или не хотела бы позволить. Но у всех разные представления о том, что можно носить, а что нельзя.

Вопросы, как люди одеваются, какие у них тела, – это вопросы, с одной стороны, их личного выбора, а с другой – наших представлений о том, как «правильно». Или наше любимое «со вкусом» или «без». Но вкус – это плавающая категория, такая же конвенция, как «мужественность», «женственность» или «красота». Мы же хотим жить в обществе, где можно самим принимать решения, но чаще всего мы имеем в виду свои собственные решения и, сами того не замечая, отказываем в этом праве другим.

– Про вкус я тоже хотела поговорить. Понятно, что в нынешних категориях расширения и размывания границ прежние правила определения вкуса как некоторых ограничений устарели. Но при этом есть же явления, которые однозначно трактуются как «безвкусица»?

– Опять же, любая оценка зависит от оптики, от того, как вы смотрите и как то, что видите, соотносится с вашими представлениями и, опять-таки, общественными конвенциями. С этой точки зрения, конечно, хороший вкус – в чистом виде оценочная конструкция. Причем, как правило, что такое «хороший вкус» задает определенная, привилегированная по тому или иному признаку группа людей, а все, что так или иначе находится за пределами заданных критериев, маркируется как безвкусица. Поэтому, когда мы смотрим на что-то и вздыхаем, мы оперируем заданными культурными конструкциями. Но мы же видим, как быстро все меняется. Кроссовки с костюмом, причем совсем не со спортивным, рваные джинсы и футболки, розовые волосы и т. д. Сегодня все это нам кажется классным, интересным, а зачастую просто-напросто обычным, а лет 30 назад не снилось даже самым отчаянным модникам. В этом смысле категория хорошего вкуса, такая уютная, как старый бабушкин плед, мне кажется категорией устаревшей и не рабочей.

Сегодня групп и лидеров, которые претендуют на роль гегемона в вопросах вкуса, так много, что разместить всех под одной шапкой просто невозможно. Да и не нужно.

– Это случилось оттого, что общество стало более сегментированным? И если раньше все диктовал один условный источник (как модные журналы), но сейчас право голоса получили разные части общества?

– Естественно. Диктат модного журнала не работает. Многообразие площадок привело к размыванию границ и переосмыслению старого порядка. В быстро меняющемся мире все сложнее измерять все через привычные клише и прикладывать ко всему замечательно удобную шапочку хорошего вкуса.

– Кто из дизайнеров сейчас определяет моду и кто будет в обозримом будущем?

– Если все будет двигаться в тех направлениях, которые мы попытались обозначить, то, наверное, это будут те дизайнеры, которые отвечают этим самым вызовам современности: устойчивость, разнообразие, технологии. Другой вопрос, мне кажется, что эпоха дизайнеров-героев уже ушла, и, говоря о будущем моды, я скорее вижу его как развитие каких-то направлений и магистральных смыслов и сюжетов, а не как череду ярких высказываний дизайнеров-творцов. Кроме того, сама карта моды сильно изменится, уже изменилась, когда на смену централизованной системе с эксклюзивными модными столицами пришла гораздо более сложная система и на модную авансцену вышли и заявили о своем праве на модное высказывание целые регионы. Как, например, северные страны, которые как раз очень серьезно работают с вопросами устойчивости, адаптируя под новую повестку образовательные программы в школах дизайна и университетах.

То есть я бы говорила не о каких-то героических фигурах дизайнеров-одиночек, которые будут определять, как мы будем одеваться и жить в будущем, но о смыслах, которые определят не только содержимое наших гардеробов, но и образ нашей жизни и наших мыслей.